Они стояли у истоков
Седов Игорь Павлович
 Родился в 1919 году в маленьком сибирском городке Мариинске. Но прожил там недолго, около двух лет. Как рассказывал Игорь Павлович, городами своего детства и юности он считал Томск и Новосибирск. Старинный Томск с первым в Сибири университетом, с поэтическими названиями живописных окрестностей, с "Синим камнем" на реке Томь. И город индустриальной юности нашей, со столичным укладом и темпом жизни — вот яркие контрасты тех лет, которые формировали личность будущего писателя.
В Новосибирске И. П. Седов окончил среднюю школу и отсюда в 1939 году ушел служить в армию. В Советской Армии стал коммунистом. После демобилизации из армии в 1947 году переехал на постоянное местожительства в Пензу. Работал в пензенской печати и на радио, в аппарате областного комитета партии. Окончил редакторское отделение Высшей партийной школы при ЦК КПСС в г. Москве.
В литературу пришел поздно. Первая книжка юморесок "Дела житейские" вышла в 1957 году. И с тех пор он стал профессионально работать в жанре юмора и сатиры. Сборники юмористических рассказов, пародий и сценок Седова выходили в издательствах Пензы, Тюмени, Саратова, Москвы. Печатался в журналах "Крокодил", "Сельская молодежь" и в других периодических изданиях.
И. П.Седов — член Союза писателей СССР, Заслуженный работник культуры РСФСР.
«Не то ударение»
Древен род человеческий, многовековой историей наделено нынешнее его поколение, а пути любви так же неисповедимы, как и в те отсталые времена, когда не было полетов в космос, справок от домоуправлений, телевизоров и строгих правил грамматики.
Сергей Викторович преподавал русский язык и литературу. Он добросовестно объяснял правописание предлогов и союзов, проверял диктанты и старался убедить учащихся в том, что трагедия В. Ленского – трагедия всего мелкопоместного дворянства, связанного с феодальным способом производства.
А Дине предстояло держать экзамен на знание русского языка… перед многотысячной аудиторией телезрителей. Говорят, что хорошенькая дикторша этот экзамен выдержала успешно. Говорят, что ряды великомучеников голубого экрана сразу пополнились лицами мужского пола. Говорят…
Но Дина была человеком самокритичным. Она не расценивала свой успех как награду за отличное знание местоимений и глаголов с безударными личными окончаниями. Как человек самокритичный, она понимала, что светлые волосы, схваченные химической завивкой, миловидное личико с маленьким чуть вздернутым носиком тоже кое-что значат.
Все шло хорошо. Дина научилась сохранять полное спокойствие и способность мило улыбаться в творческом водовороте, который устраивают на студии режиссеры, их ассистенты, операторы и просто звукооператоры.
Пораженный быстрыми успехами девушки, сам Иван Петрович похвалил ее. Он сказал: «Мы не можем без правильной произносимости всех богатств русского языка. А ты допускаешь стопроцентную произносимость русских, иностранных и всяких других слов, не считая выражений. Молодец, кочки-теремочки!»
И вдруг… Вдруг… телефонный звонок на студию.Просят дикторшу. Дина только что пожелала зрителям спокойной ночи и хотела уходить. Она взяла трубку. Послышался твердый мужской голос:
-- Говорит телезритель. Вы допустили ошибку в произношении слова «фритредерство». Вы сделали ударение на предпоследнем слоге. А надо на втором. Посмотрите толковый словарь русского языка под редакцией Волина и Ушакова. Страница тысяча сто восемнадцатая. Всего хорошего.
Дина растерялась. Она так растерялась, что не успела ни поблагодарить, ни нагрубить. Бывает.
На следующий день звонок повторился. Дина споткнулась на слове «компас». Опять не то ударение. Незнакомый страж чистоты русского языка посоветовал ей открыть словарь Даля на сто сорок седьмой странице.
Анонимные телефонные звонки вывели Дину из душевного равновесия. Объявляя программу передач, она видела темную комнату, себя на голубом экране и где-то в глубине этой комнаты ехидную физиономию своего недоброжелателя. Он – весь внимание. Он – весь слух. В руке у него блокнот и карандаш. Рядом на столике – словари Даля и Ушакова. Вот Дина оговорилась. Вот он торжествующе засекает ее на слове. Ага, попалась, голубушка! И звонок! Дина вздрогнула и… оговорилась.
Ей полагалось сказать «деревце», а у нее получилось «деревцо». И снова звонок: «Говорит телезритель…»
Дина попыталась отшутиться: «Молодой телезритель?» В ответ она услышала, что молодость здесь ни причем, что Аркадий Гайдар в шестнадцать лет командовал полком, а ей стоит проконсультироваться с орфографическим словарем русского языка. На странице двести девятнадцатой.
Дина постепенно приходила в отчаяние. И пришла бы, если бы не Люся. Люся -- ее подруга. Люся сказала:
-- А что, если он в тебя влюблен? Понимаешь, переживает за твои ошибки… И звонит тебе. Он же не звонит Ивану Петровичу…
Убедительный довод. Дина задумалась. Воображение вновь унесло ее в темную комнату. Но вместо ехидной физиономии ей виделся теперь симпатичный молодой телезритель. Он – весь внимание. Весь – слух. Ой, не ошибись… Ой, не споткнись… Стоп! Трудное слово! Правильно, хорошо, Дина! Молодой телезритель вытирает вспотевший от напряжения лоб.
И еще Дина подумала, что не зря ее отсылают к словарям. Надо ими заняться. По тысяче слов на ночь.
Характер у Дины оказался железный. Она регулярно читала на ночь тысячу слов из Даля или из Ушакова. Ошибок не стало. Но не стало и звонков. «Почему он не звонит? – сокрушалась Дина. – Ну просто так… Ну спросил бы… О чем? Ах, мало ли о чем… Скоро восьмое марта… Поздравил бы, что ли…»
Праздничную телепередачу для женщин вела Дина. И она решилась на отчаянный шаг: сознательно сделала не то ударение. У нее, повторяем, был железный характер. Она специально сказала не «памфлет», а «памфлет». После передачи она ждала звонка. А звонок не раздался.
Грустная собиралась Дина домой. Оделась, вышла. И услышала, как хрустнул мартовский ледок под ногами подходившего к ней человека.
-- Извините… Это я… Сергей Викторович… То есть Сережа… То есть тот самый, что вам звонил… насчет ударений. У вас сегодня снова была ошибка.
Звездам не привыкать. Звезды мерцали над влюбленными и в те далекие времена, когда их покой не тревожили космические ракеты, когда не было телефонной связи и развитого книгоиздательского дела…
«На основе дедукции»
Разговор в комфортабельном салоне теплохода
-- …Конечно, я с тобой вполне согласен. Концепция лирического героя, оплодотворенная творчеством таких выдающихся мастеров, как… Ты что-то хотел мне сказать?
-- Хотел и забыл. Фу, черт, выскочило из головы…
-- Вспомни.
-- Вспоминаю… Перебил ты мою мысль своим лирическим героем. Что же я хотел тебе сказать? А?
-- О гражданственности поэзии?
-- Нет.
-- О манере письма импрессионистов?
-- Не то…
-- Что-нибудь из философского обоснования кибернетики?
-- Да нет.
-- Подумай еще. Может, вспомнишь?
-- Думаю… вспоминаю…
-- Вспомнил?
-- Нет!
-- А ты не злись! Спокойнее вспоминай. Впрочем, попробуем идти обратным ходом, так сказать, на основе дедукции. От общего к частному. И восстановим всю нить нашей беседы. О чем мы говорили до лирического героя?
-- Об «Эстетике» Гегеля. Я, помню, привел выражение Гегеля, смысл которого сводится к тому, что подлинная лирика, как всякая настоящая поэзия, призвана выразить истинное содержание человеческого сердца. Все великие поэты…
-- Постой, постой… А до того, как перейти к самовыражению поэта в его лирическом «я», мы коснулись соотношения рационального и иррационального в декоративном искусстве.
-- У тебя гениальная память на выражения. И я по поводу иррационального момента сказал, что…
-- Но до этого ты затронул вопрос о формалистических воззрениях фрейдистов.
-- Да, и не только фрейдистов, но и дадаистов, сюрреалистов. Ярко выраженная инфантильность…
-- Инфантильность творческого воображения мы связывали с авангардизмом в музыке.
-- О музыке мы завели разговор после предметного спора о возможностях проникновения бионики в кардиологию. Правильно! Муз… Остановись, мгновенье! Я вспомнил…
-- Что?
-- Я хотел сказать, что этому пижону, этому подонку из соседней каюты надо бы оставить вмятину на циферблате, чтобы он не выпендривался по утрам со своим транзистором.
|
